Перевела с английского Елена Ильенкова
Россия – страна женщин. По крайней мере, так было для меня. Я работал преподавателем для учителей в городе Самаре, и девяносто процентов в этой сфере составляли женщины. В нашем офисе моя начальница и коллеги были женщины. Официантки кафе и кассирши гастронома были, как правило, женщинами. Когда я сталкивался с соседями по лестничной площадке, это были жены и дочери. Казалось даже, что на романтической набережной Волги девушек гуляет больше, чем влюбленных.
Вместо осмотра достопримечательностей – потому, что настоящих интересных мест было мало – я, бывало, покупал трамвайный билет за три рубля и катался по всему маршруту. Нацисты так и не перешли Волгу и не разрушили Самару, и в результате, однотипные ряды советских кварталов, наводнившие вновь отстроенные города, внезапно открывали пейзажи столетней давности: изрытые грязными колеями дороги, которые вились мимо покосившихся деревянных домишек с колодцами и дремлющими собаками.
Для поездок весна - лучшее время. Из окна я видел, как почки на ветвях деревьев наливались, готовясь лопнуть и выпустить зеленые листья. И кругом было так много девушек! Держась за руки, они фланировали на высоких каблучках по разбитым выщербленным тротуарам, ели мороженое или пили пиво из бутылок. Они ездили на трамваях в весенних платьях, держа букеты цветов в еще не загорелых руках. Разок–другой я выходил из трамвая вслед за какой-нибудь девушкой с манящими глазами, предоставляя ей возможность вести меня куда угодно; так Дон Кихот шел за своим Росинантом.
Оказалась, не я единственный занимался подобными исследованиями.
Однажды солнечным днем, когда высохшая после весеннего таяния грязь высохла и слоем покрывала улицы, я встретил белого пса, ехавшего на трамвае номер 18. Было воскресенье, так что трамвай не был переполнен – всего несколько человек на задней площадке. Небритый мужчина занял одно из трех пластиковых кресел возле заднего окна; у него на плечах болтался темный пиджак. В связи с наступлением весеннего сезона в городе отключили горячую воду, и от него пахло немытым телом. Была также женщина в громоздком плаще – недоверчивая к прекрасной погоде и ожидающая, что она закончится. Одной рукой она сжимала поручень над головой, а другой – пластиковый пакет с овощами и завернутый в газету букетик ландышей.
Между ними был белый пес. Шерсть у него была жесткая, а внизу живота – грубая, как у кабана. Вокруг глаз были болячки, но глаза были спокойные и какие-то уважительные. Он переводил их с одного пассажира на другого и, наконец, уставился на какой-то нейтральный предмет. «С кем он?»,- спросил я сам себя.
Небритый мужик поставил локти на колени, а его плечи покачивались в такт движению трамвая. Он заметил, что я наблюдаю за собакой.
- Очаровательная собака, да?
Очаровательная собака? Я кивнул: конечно.
Женщина в плаще двинулась к дверям, и через секунду трамвай с лязгом остановился. Балансируя, пес переменил положение. Шерсть у него на брюхе свалялась от грязи и топорщилась; молодые люди добиваются того же с помощью геля. Двери с шипением отворились. Женщина скользнула вниз по ступенькам, сжимая сумку и поручень. Пес подождал, пока она сойдет с последней, самой крутой ступени, на тротуар, и тоже вышел. Я услышал, что она говорит: «Ну, все. Не ходи за мной. Уходи».
В громкоговорителе послышался металлический голос вагоновожатого: «Осторожно. Двери закрываются». Трамвай дернулся вперед; из заднего окна я смотрел, как женщина переходит улицу, а белый пес идет за ней на почтительном расстоянии.
Я не думал о белом псе еще несколько недель. Я ехал на трамвае, а он вышагивал по тротуару. Это было далеко от того места, где я впервые его встретил, но – подумалось мне – все же, вдоль трамвайной линии. Неужели белый пес действительно ездит по городу на трамваях? Мне приходилось видеть собак, которые ждали нужного огня светофора на опасных перекрестках и смотрели налево и направо перед тем, как перейти улицу. Поэтому поездки в трамваях не были каким-то препятствием. А если пес хорошо вел себя в трамвае – как этот пес – я не видел, чтобы кондуктор пинал его. Русские не обращают внимания на бездомных животных. Они знают, что жизнь тяжела, а зима достаточно враждебна. Несколько недель назад я видел последствия несчастных случаев, когда появились погибшие животные. Вместе с весенней оттепелью растаял снег у стволов деревьев и у стен, и там и сям появились намокшие шерсть и плоть – черные останки птиц, кошек и собак.
Я надеялся, что белый пес выжил.
После того дня, гуляя по городу, я начал высматривать белого пса. И только в сентябре я снова увидел его. Я обнаружил его на трамвае номер 18 – там же, где и раньше. Наступал час пик, и трамвай был переполнен. Люди возвышались над ним, и он поднимал глаза, остерегаясь, как бы кто-нибудь не наступил ему на лапу.
Возле старой кирпичной пожарной каланчи на Клинической и Чернореченской улицах трамвай выпустил толпу пассажиров, в том числе и белого пса. Его нос не поднялся на запах, шедший от машины с цыплятами гриль; он обошел трамвай сзади вместе с толпой, направлявшейся к тротуару, магазину и рынку. Когда люди разошлись каждый своей дорогой, я увидел, что у белого пса была хозяйка. Это была не прежняя женщина. Эта была изящнее, немного моложе, с шарфом на голове, но она не замечала белого пса, который тихонько трусил позади…
Чего же хотел этот пес? Возможно, поесть. Но, если и так, то он очень ненавязчиво давал это понять. В нем не было ни капли навязчивости. Это был гордый пес.
Хозяйка белого пса повернула от рыночной шумихи на Клиническую, мимо цветочных рядов с продавцами, сидевшими на табуретках возле ведерок с гвоздиками и розами. Здесь пес приостановился. Он посмотрел на цветы, повернул голову к даме в шарфе, продолжавшей свой путь по тротуару. Затем, как мне показалось, с чем-то вроде печальной решимости он пошел за ней.
Странным было это собачье представление. Я придумал о нем слишком много. Пес не мог мечтать о том, чтобы дарить цветы. Как бы там ни было, одно было ясно. Он искал женщину. Он был ухажером.
В последний раз я увидел белого пса из трамвая дождливым днем в преддверии зимы. Он шел по Половой улице в направлении реки. Толпа в трамвае закрыла от меня окна. Я не хотел его потерять, поэтому двинулся к дверям и, когда они открылись, бросился на улицу. Лавируя между прохожими, я оказался ближе. Белый пес был, как и прежде, в шаге-другом позади какой-то женщины. Эта была старше, с палочкой; возможно, она была бабушкой. Она не оглядывалась. Она прошла перекресток с проспектом Ленина, мимо парней в кожаных куртках, продающих с лотков видеокассеты, мимо таджиков с сухофруктами, мимо безногого, который всегда сидел здесь на коврике. Послышалось лязганье и грохот трамвая справа, с проспекта Ленина. Услышав, бабушка ускорила шаг, да и белый пес не отставал. Они подходили к углу, к торговцам цветами.
Я подумал, что он ни в коем случае не остановится. Наверное, я сказал это вслух.
Бабушка прошла мимо цветов, все быстрее работая своей палочкой, по мере того, как трамвайный перезвон становился громче.
Но белый пес остановился. Он не обнюхивал трещинки на тротуаре, а просто остановился и устремил взгляд на ведра с цветами, стоявшие в три ряда.
Красно-белый трамвай с пронзительным визгом остановился посреди проспекта Ленина. Белый пес перевел взгляд с цветов на бабушку. Она шла вперед к толпе.
Времени оставалось немного.
Бросив прощальный взгляд на все обилие цветов, он опустил голову и торопливо пересек улицу. Двери трамвая открылись. Белый пес понюхал бабушкин след, и они забрались внутрь. По-моему, она его так и не заметила.
Весь следующий год я высматривал белого пса, но напрасно. Может быть, он не сумел пережить зиму. Хотя, опять же, его Россия - это страна женщин, а ему и нужна-то была всего одна. Может быть, он ее нашел.
went in and bought some of that kasha that comes in packages.
